Алексей Черемисов молодой писатель рассказы ужасы мистика

Грань

Октябрь 20, 2016

1.
Ледяной ветер пробирал до самых костей, сопровождая каждый шаг зловещим завыванием и вихрями снега. Большие снежинки летели в лицо и колкими иглами били по щекам и глазам, они уже давно не таяли на его лице. Он шел медленно, каждый шаг свой сопровождая тихим бурчанием, — «Еще чуть-чуть, совсем немного еще». Вопрос «немного еще идти?» или «немного еще жить» оставался открытым. Его никто не слышал, никто не мог слышать. В такую погоду даже самые крепкие хищники заняли свои убежища, в ожидании легкой охоты на обессилевших путников или их замерзшие трупы, дабы с остервенением разодрать стылую добычу.
До сторожевой башни и правда было недалеко, считанные сотни метров, но для него они могли превратиться в последние пройденные метры. Так возвращался он множество раз, на грани, замерзшим и живым. Всё тело дрожало, в бессильной попытке сохранить оставшиеся тепло, зубы барабанной дробью отбивали, — «Сейчас дойду, там тепло. Если не тепло, то хотя бы нет ветра. Сейчас-сейчас».
Он остановился у самой башни, уткнувшись в неё наклоненной к земле головой. Обошёл по кругу, доставая большой ключ. Замка не было, его вырубили, по всей видимости – топором. «Бродяги!» — крикнул он, – «Открывайте» — и что есть силы, постучал в дверь. Никто не открыл. Он просунул руку в вырубленное отверстие, пытаясь достать до засова и поднять его, как почувствовал, что в кисть впивается ледяное лезвие. «Это Святогор, разведчик, не дури, кто бы ты ни был, и открывай дверь, я уже порядком замерз». Лезвие убрали от руки и послышался тихий стук дерева – засов тоже сняли. Он распахнул дверь, оттолкнул стоящего у него на пути человека, направляясь с горящему, посреди каменного круга башни, огню, и сидящим вокруг него незнакомцам.
«Давай похлебку» — сказал Святогор, отбирая у незнакомца миску и садясь, а тот и не сопротивлялся. «Зачем вы замок разломали, а? Мне чинить теперь» — проговорил он, отхлебывая, обжигающую губы и нутро, похлебку, — «Вкусно, наваристо».
«А ты, собственно, кто?» — тихо проговорил незнакомец, сидящий чуть поодаль.
«Я уже представился, коли не слышал, а если все-таки не слышал, переспроси у своих подельников».
«Разведчик это, Святогором назвался» — сказал тот, что открывал засов. Послышался стук, засов встал на свое место.
Святогор медленно осмотрел всех, вглядываясь в каждое лицо, не увидел он только дальнего, на него не попадали отблески огня и весь он был укутан в шкуры. «Не знаю я вас» — пробурчал он.
«Путники мы» — вновь отозвался тот, что был закутан в шкуры.
«Ты бы сел ближе, неловко мне как-то с тенью разговор вести». Человек в шкурах не поднялся. «Ну и ладно, один хрен на путников вы не похожи».
«А на кого же мы похожи?» — чуть не в голос сказали сидящие у костра.
«Ну на бандитов походите, не очень хороших, но бандитов, другие бы замок не ломали, да и меня внутрь не пустили, оставили бы подыхать на морозе в такую вьюгу. Видали же сколько там нанесло снега то! Тяжкая зима в этом году будет, ох тяжкая, да голодная».
«Так раз мы на бандитов похожи, не боишься, что мы сейчас тебя убьём?» — усмехнулся один из них.
«А мне все равно, хоть в тепле умру, да после такой вкусной похлебки – убивайте, а дальше хоть сожрите, правда, я человек старый и хрупкий – кожа да кости, рискуете подавиться» — не отвлекаясь от еды, чавкая, ответил Святогор.
Он обратил внимание, как двое, что сидели рядом с ним, чуть отодвинулись.
«Давайте-ка спать мужики, и чтобы утром вас тут не было, кем бы вы не приходились. Хоть бандиты, хоть путники, хоть охотники, мне то все равно, да утром дружина придет, если пройдут по снегу, они вас тут не потерпят, не то, что я».
Человек в шкурах поднялся, тихо, почти не слышно, подошёл к огню, и положил руку на плечо Святогора. «Пойдем дедка, я покажу».
«Ну пойдем» — сказал Святогор, отдав почти пустую миску, сидящему по правую руку, путнику, – «Первый иди, потом я». И человек в шкурах стал подниматься по деревянной крученой лестнице на второй ярус башни, Святогор шел за ним. Там, наверху, тоже горел огонь, и рядом стояло большое лукошко. Они подошли и встали рядом.
«Вот почему мы здесь. Не могли же его оставить на морозе».
«Да не спрашивал я, почему вы пришли, я спрашивал, на кой черт вы замок мне поломали, дельцы криворукие… А вот зачем вы в такой мороз еще и ребенка в сторожевую притащили мне и вовсе не понятно» — Святогор внимательно смотрел то на мирно спящего в лукошке, среди шкур, ребенка, то на лицо путника, закутанное в шарф. – «И еще. Ты то что забыл среди людей?»
«Когда ты понял?»
«Так это, когда ты первое слово сказал, тогда и понял. Когда в лесу живешь, то привыкаешь больше слышать, вас потом ни с кем не спутаешь. А вот «путники» твои и знать не знают, видимо?»
«Им и не нужно знать, ведь бояться начнут».
«Это да. А дитятко откуда?»
«Зачем тебе?»
«Да хоть чего интересного может узнаю, тайну хранить буду. Просто так с ребенком во вьюгу то никто не шляется, тем более такие, как ты»- Они посмотрели друг на друга, – «Говори уж, я вас не гоню на ночь то. И интересно мне, а то в свои годы не удивляюсь ничему, а тут леший в гости пожаловал».
«Я заметил» — Леший наклонился и погладил грубой рукой младенца, тот засопел пуще прежнего и улыбнулся во сне, — «Это дитя лесавки украли, я решил вернуть». Святогор молча смотрел на Лешего, намекая на продолжение.
«Лесавки глупые бывают, считают, что то, что забрали их и никого больше, не думают, что нам всем порой хуже от этого. Не тот это ребенок, которого им забирать стоило».
«А чей? Чего ты боишься, что решил у лесавок забрать его? Тебя же теперь свои убить могут, да и вернешь – наши не поймут, тоже убить попытаются».
«Мы завтра дальше двинемся, перед уходом я тебе скажу его имя. А сейчас оставь нас, я лягу рядом с ним», – Пропустил замечание леший.
«А, ладно, завтра так завтра, хоть мне теперь мучиться-не спать и гадать, что это за такой таинственный дитятко» – Кинул через плечо, махнув рукой, Святогор, и пошел вниз по лестнице.
Внизу все уже укладывались спать, лишь один следил за огнем, видимо, его поставили первым нести ночное дежурство. «И где же мне прилечь то в башенке своей?» — Иронично говорил Святогор, проходя меж лежанок с бурчащими в них телами. – «Только башню мне тут не пропердите, мужики!», — ответом было молчание, никто не воспринял его шутку. – «Ну и хрен с вами, молчуны. Спокойного сна».
Почти всю ночь Святогор не спал, лишь иногда позволяя организму провалиться в пленительную полудрему, но и тогда он быстро приоткрывал глаза, реагируя на любой шум. Он видел, как ночью его «гости» меняли друг друга у огня, или проходили к отхожему месту и шумно сливали в старое ведро, смотрел за каждой тенью на стене в отблесках пляшущего огня. Никто и слова не проронил. Леший тоже спускался ночью, постоял на ступенях, окинув взглядом спящих и дежурного у огня, да снова поднялся наверх, почти бесшумно, будто паря над ступенями. Но, быть может, это завывания вьюги за стенами не позволили Святогору услышать больше. Под утро он позволил себе сомкнуть глаза, он всё равно не смог бы осуществить задуманного.

2.
Утро встретило их всё тем воем ветра и снегом, что было странно, так как в этой части княжества такие продолжительные бури были редкостью. Может и прав Святогор, что зима будет голодной. Утром Святогор сам сменил одного из гостей и подкинул в огонь поленьев, тот не сопротивлялся и молча ушел спать.
Вскоре спустился леший и тихо спросил, — «Когда придет дружина?»
«Должны были быть сегодня к полудню, да по такой погоде они не пойдут, ленивые, но как непогода уйдет, то сразу. Они у меня уже с неделю не были, продуктов нет, вот и шарахаюсь по лесам до ночи, кушать то хочется», — пожав плечами и поворачивая в костре поленья, ответил Святогор. – «Я вот зайчонка приготовил. Ты покорми дитятко». – Святогор протянул кружку с горячим бульоном и совсем маленькими кусочками мяса. Леший молча взял её, кивнул и поднялся наверх.
«К костру мужики! Сегодня моя очередь вас кормить. Еды немного, но что есть». Святогор встал, снял со стены большой котелок и пошел к двери.
«Куда?» — взял его за плечо один из гостей. «Да вот, путник, погадить в котелок собрался на морозе, чтобы попа прилипла, а то скучно с вами, необычайно» — остальные прыснули в кулак и продолжили рассаживаться вокруг костра. «Да успокойся ты, я снежку набрать, чтобы чайку вскипятить, но если желаешь — сходи сам», – Святогор вложил котелок в руки остановившего его гостя, а сам развернулся и сел на своё место.
Спустя некоторое время леший вышел с ребенком на руках, он окинул всех взглядом и гости, не доев то малое добро, что предложил им Святогор, встали с мест и начали собираться.
«Непогода прошла, нам пора» — произнес леший. Он стоял уже укутанный в свои шкуры и с прикрытым шарфом лицом, возвышаясь над остальными. Нет, он не был выше, просто казалось, будто от него веет силой и древностью, его люди не замечали этого, но от взора Святогора это не утаилось, он видел это ночью, сейчас же наблюдал еще более ясно.
«Правильно. С дружиной лучше не встречаться. Ты мне обещал рассказать тайну, кто же этот ребенок?» — с ухмылкой промолвил Святогор.
«Я обещал тебе имя, не более. И имя его Симаргл, это дивное дитя. Более тебе знать нет необходимости» — сказал леший и отвернулся. Его люди уже собрали вещи и выходи через дверь, раскидывая перед собой огромные, наметенные за ночь и утро, сугробы.
Святогор некоторое время сидел у костра, позже тихо встал и прошел к двери, приоткрыл её и огляделся, взял в руки засов.
«Ну прощай. И удачи, надеюсь всё свершиться» — слова Святогора улетели в закрывающуюся дверь башни. Он остался один, он ждал.
3.
«Начальник! За нами волки идут, стоит факела зажечь, да и темнеет уже» — несколько озабоченным голосом промолвил путник лешего.
«Они не тронут, нас много, не стоит бояться, но больше смотрите по сторонам. Наша главная проблема совсем не волки». Леший не волновался, он сам их позвал, волки скорее охраняли их, нежели искали добычи. Они держались в стороне и не обращали на путников внимания, шли чуть поодаль, сопровождая процессию, бредущую сквозь глубокие сугробы белоснежного снега.
Леший нес ребенка под шкурами, сохраняя его теплом своего тела и чарами. Малыш спал мирно и не плакал и секунды за время похода. Спутники лешего ворчали много больше, нежели спокойное дитя.
Вскоре они встали лагерем, одни отошли чуть дальше — валить сушняк, дабы разжечь нодью, другие обустраивали место. Когда они сидели вокруг костра леший думал о том, как  он будет возвращать дитя князю, и стоит ли рассказывать, насколько важен этот ребенок. Напротив старый, уже подвыпивший, вояка рассказывал истории молодому парню из их шайки, и он, молодой, обреченно слушал, опять, ибо слышал не первый раз.
«Ты если пойдешь нашим путем, ты должен быть крепким. Не тем путем, что сейчас мы идем, а вообще. Это жизнь, начав раз, мы всегда ищем битвы. И в этом нет никакой романтики, парень. Знаешь я побывал в стольких битвах и везде, понимаешь, везде – кровь, кишки, изуродованные тела, грязь и говно, везде. Порой никто и вытаскивать тебя не будет. Мы иногда не знали, где чья рука или нога, в какую могилу чью голову положить» — мужик ненадолго замолчал, опустил голову, взял в руки снега и растерев лицо, продолжил, — «Понимаешь? Всю жизнь в крови, выполняя приказы, так и живем…» — все слушали и молчали. Так под монолог о былых битвах леший заснул чутким сном, хоть и знал, что никто не потревожит их покой. Под шкурами у него на груди, тихо и мирно сопел ребенок.
4.
В дубовую дверь постучали, звонко и требующе. Святогор встал и посмотрел в дырку от замка, что оставили его ночные гости, снял засов. В помещение вошли княжеские дружинники, а чуть спустя, выжидая небольшую паузу, медленно, окутанная в изысканные шубы, прошла в башню, женщина – жена князя. Белокурая, высокая, статная, с пристальными зелеными, будто змеиными, глазами.
«Ты узнал, что-нибудь?» — спросила она довольно грубо, но спокойным и тихим голосом.
Святогор показушно  раскланялся и прокряхтел, — «Даже больше, нежели меня просили, княгиня»
«Говори».
«Может присядем к костру? И я всё расскажу» — показал рукой в сторону костра Святогор, — «Ну нет, так нет. Я их не нашел» — княжна поменялась в лице и на секунду на румяном от морозца лице, проступила ярость, — «Но искать то мне их не пришлось, они сами сюда забрели» — улыбаясь сказал Святогор.
«Что ты имеешь ввиду?» — сухо бросила княгина.
«Что и говорю. Я искал норы в лесу, следы лесавок, одежки ими сброшенные, да куда там, за три недели то замело совсем» — княжна терпеливо ждала, пока Святогор расскажет всё, она знала, как он любит внимание, — «И прихожу я обратно, а тут замок выломан, да на засов закрыто. Я, конечно, вначале испугался, мало ли кто, башня то на отшибе стоит. Но потребовал пустить и пустили, а как голос то его услышал, так сразу понял, что вот они родненькие, их и искал» — закончил Святогор, растирая руки, — «Дверку может прикроем?»
«И?»
«Что и? А! Ребенок сверху спал, да и он тоже»
Княжна кивнула и пошла вверх по ступеням, Святогор же остался на месте, дружинники смотрели на него.
«Вы мне покушать ничего не принесли? Зима знаете ли, охотиться последнее время не получается, с заданием то» — один из дружинников достал из сумки зайца и положил у костра, — «И на том спасибо, гости дорогие».
«Не ерничай, дед» — пробасил воевода, — «тебе платят за работу».
Княжна быстро спускалась по ступеням, обращаясь к воеводе, — «Они правда тут были, ребенок уже отпил их молока, нужно найти. Почему ты не задержал их, Святогор?»
«Я хотел, ночью, пока все спят, ну, «того их», но они часового ставили, да и много их было, а леший бы меня все равно тогда убил — за такое мне не платили», — с искренним удивлением на замечание княжны, сказал Святогор.
«Заплати ему, что отработал и поехали» — быстро проговорила княжна, кивнув воеводе, и вышла из башни.
Под ноги Святогору упал тяжелый кошель и звонко бряцнул монетами, — «Твоя награда. До встречи, лесник».
Святогор вновь остался один перед закрывающийся дверью. Он лениво поднял кошель, отодвинул один из камней в башне и закинул его туда, даже не посмотрев монеты ли там. В схроне кошель бы не первый. «Княжна, мать её, какого рожна!» — про себя подумал Святогор, — «на кой хрен мне монеты, куда я их тратить то буду?» Слышалось ржание лошадей, звон доспехов и громкое «пошла!», вскоре звуки утихли.
5.
«Всё сделали, как я просила?» — не поворачивая головы, сказала княжна.
«Да, всё как приказано».
«Позже отправишь кого-нибудь, пусть убедятся».
«Да, княгиня» — воевода послушно чуть опустил голову, хоть и не разделял её методов.
«Не опускай головы, так было нужно. Никто не должен знать, что ребенок был похищен».
«Дружина…Они верны Вам и князю, будут молчать» — тихо проговорил воевода, чтобы никто кроме неё не услышал. Он не хотел, чтобы с его людьми, что-либо случилось.
«Я знаю Велимир, знаю. Не думай о плохом» — своим тоном она показала, что разговор окончен. Велемир остановился и подозвал дружинников, дабы дать новое задание, одних отправил обратно в башню, другие натужно поскакали вперед по сугробам, по следам людей, что несли с собой ребенка.

6.
Святогор сидел перед тушкой разделанного зайца, скривив губы в зловещей улыбке, после чего резко встал.
«Вот же паскуда гнилая! Отравить меня решила, княжна, за годы службы то, тварь!» — Святогор в бешенстве ходил по башне и собирал вещи, — «Так-так, идти надо, идти».
На миг он остановился, когда услышал у стен башни ржание лошадей, и сразу ринулся наверх, на ходу одеваясь и закидывая за спину сумку. Раздался грохот падающего засова и еле слышный перезвон кольчужных колец.
«Ну и где он?» — раздался голос, — «зайца не ел, учуял чтоли?»
«Наверх иди». Чем ближе слышались шаги, тем сильнее стучало старое Святогорово сердце, отбивая нервный сбивчивый ритм. Он, как можно аккуратней, приоткрыл над головой люк, что вел на вершину башни, люк тяжело поддался и вниз, задуваемые зимним ветром, посыпались льдинки, насмешливо звеня и ударяясь о полы и стены башни.
Святогор тут же посмотрел вниз, на лицах дружинников, только что поднявшихся на третий ярус башни, на секунду появилось недоумение, но они сразу вытащили мечи и стали подниматься по крупной деревянной лестнице. Святогор полностью раскрыл люк и с ругательствами и кряхтением выбрался наверх, на заснеженный, да продуваемый всеми ветрами, круг свода башни. Сразу он закрыл люк и вставил старый нож в обледеневшую проушину.
В люк ударили, — «Сильнее бей! Ему некуда оттуда деться!» — доносилось из под люка.
«А ведь и правда, некуда» — подумал Святогор, обходя по снежно-каменному кругу. Внизу везде были сугробы, но не достаточно большие, лишь с одной стороны ветром на башню намело немалую гору, — «Поломаюсь весь» — со злобой кинул Святогор. Он снял с пояса топор, подошел к люку, — «Простите братцы» -в следующий миг выбил нож из проушины. Снизу ударили, люк подскочил и Святогор ударил, сильно, с криком. С высокой сосны, близ башни, слетел ворон.
7.
Леший открыл глаза, его чуткий сон нарушил ворон, что сел у него на плече. Леший недолго смотрел в черный воронов глаз и вскоре тот громко каркнул и улетел, сильно махнув крыльями.
«Что сказала твоя птица?» — донесся голос часового от тлеющей нодьи, — «Что за нами идут» — монотонным голосом ответил леший.
«Как ты научился их понимать?»
«Скорее ворон меня понимает. Очень умная и чуткая птица».
«Научишь?»
«Боюсь, у нас будет не так много времени в обществе друг друга, чтобы передавать такие умения» — довольно строго проговорил леший.
«Да. Понимаю. Мы только нанялись сопроводить тебя и обещали не задавать вопросов, но их всё больше. Так хочется узнать хоть что-нибудь, а то мы же всегда делаем вид, что ничего не видим, да не слышим» — часовой встал и чуть поправил остатки верхнего бревна костра, прижав его к нижнему, — «скоро нужно будет еще бревнышко положить».
Леший молчал и пристально смотрел на часового, он знал, как люди относились к лесным духам – некоторых почитали, многих просто не любили и не терпели, и почти всех боялись, поэтому он никому ничего не скажет. Ночь, в отличие от предыдущей, была тихая — ни снега, ни ветра. Поодаль леший слышал спокойное волчье дыхание, они преданно несли свою стражу. Леший прикрыл отяжелевшие веки, он не хотел продолжать разговор.
В тихую морозную ночь было слышно, как поскрипывают стволы деревьев и шепчут жаром угли охотничьего костра, как шумно сопят в шкурах путники и иногда причмокивает во сне дитя. Леший погрузился в сон, он видел то, что видел  ранее ворон и теперь ждал. Ему необходимо, как можно быстрее, поговорить с князем, но он так устал. Устал удерживать разум некоторых путников от излишних взглядов и вопросом, устал поддерживать человеческую оболочку, устал говорить. Он думал о том, что скажет князю, когда найдет его,  как объяснит, и как это поможет оставить Симаргла в живых.

«Буди всех, нам пора идти» — еле улыбнувшись сказал леший, услышав среди ночи отчетливый хруст веток.
«Вам не идти, вам бежать пора» — нарочито громко, кто-то прокричал из-за стволов деревьев, — «я не знаю, как вас еще не нашли, и как вы следы так замели, без снега, но…» — он чихнул, — «пошли быстрее». Как только Святогор, с поднятыми над головой руками, вышел на поляну, на него уже были направлены пара луков. «Ой друзья, не в меня целиться то надо».
Все увидели запачканный кровью, от пояса до горла, охотничий костюм Святогора. «Что? После знакомства с вами меня теперь не жалуют, а жить хочется».
8.
Разведчики вернусь в оговоренное место уже ночью, уставшие, как и их кони. Велимир только переглянулся с ними взглядом и все понял – они ничего не нашли. Он стоял, смотрел сквозь стволы деревьев в темноту леса и думал, — «Хорошо, что княжна сразу уехала в город, так проще и без истерик». Двое дружинников, коих он послал обратно к башне — не вернулись. На душе было гадко. «Не должны мы были травить Святогора» — пронеслось в голове, — «Сейчас платим кровью за подлость» — он почему-то был уверен, что более никто не вернется.
Велемир опустил руку в сугроб, взял большой ком рыхлого снега,  протер лицо, и пошел в сторону прибывших разведчиков, к лагерю.
«Они, как в землю провалились, ни следов, ни звуков» — говорил один.
«И это в бесснежный день. Мы всю округу обскакали, как темнеть начало, так назад двинулись, кони жутко устали» — вторил ему другой.
«Рассказывайте, что видели. Всё, что показалось подозрительным и неестественным. Вы прекрасно знаете, за кем мы идем, нет толку просто скакать и смотреть!» — спокойно, но по окончании фразы повышая голос, ответил воевода. Разведчики не опустили головы. От костра позвали.
«Идите, поешьте. И вспоминайте всё, что видели, после доложите» — Велемир снова смотрел в лес. Ему казалось, что за ними наблюдают и не покидало стойкое ощущение, будто это они стали жертвой и охотятся на них, а не они ведут эту охоту. Что-то негромко треснуло на ветвях. «Не иди за мной» — пронеслось в голове. Велемир чуть не упал от внезапного головокружения, — «ты же  знаешь чья это вина, правда знаешь!». Воевода вытащил меч и осматривался по сторонам, на него обратили внимание некоторые дружинники и тоже достали мечи – они привыкли доверять чувствам своего командира.
«Что такое командир?»
«Я что-то слышал. И предчувствие нехорошее» — ответил Велемир.
Он упал на колени, меч при этом не выронил, в голове вновь был отчетливый голос, -«я не сделаю ничего плохого, только оставь». Воеводу подняли за руки, он что-то нечленораздельно прорычал, харкнув на снег. «Едем?» — спросил дружинник. Воевода молча покачал головой.

9.
«Ты представляешь, они меня отравить хотели! Изверги! А ведь я просто приказ исполнял, княгиня сказала – я делал. Мне же только найти вас надобно было!»
Леший внимательно слушал идущего рядом Святогора и ухмылялся тому, как быстро может развернуться жизнь человека. Вот он исполняет приказ, и ждет награды, а спустя мгновение предан и приговорен к смерти, как и он – леший, как и ребенок.
«Ты не серчай на меня, слышишь. Я ведь предупредил тебя, что дружина придет. Признаю, за мной грешок, мысль гадкая была ночью–порубить ребят твоих, но сдержало что-то, интуиция может или инстинкт самосохранения…» — все не замолкал Святогор. Он не чувствовал за собой вину, но осознавал ситуацию и был предельно честен с лешим.
«Не продолжай, я понимаю, я всё видел и не единожды был в твоей ситуации» — чересчур спокойно сказал леший, смотря под ноги, — «Каждый из нас делает всё, чтобы выжить, или чтобы дать выжить тем, кто нам дорог. Это правильно и естественно». Святогор на секунду остановившись, посмотрел на лешего, и понимающе покивал головой, а после протянул свою старую, иссушенную временем, ладонь.
«Ты мудр. И верно дело твоё правое. Позволь вернуть долг, пусть не тебе, но дитятке. Я догадываюсь, куда вы идете, там будет твое слово против слова этой гадюки, а я князя с пеленок знаю…» — леший пожал протянутую ему руку.
Они шли по зимнему лесу, иногда почти по колено в снегу, когда он, чрезмерно рыхлый, не удерживал людей, даже в снегоступах. Погода вновь поменялась и, как день назад, обильно падал снег, а солнце скрылось за гранитно-серыми тучами, что камнем давили сверху. Люди шли и молчали, но оборачивались на лешего всё чаще – он устал удерживать каждого, особенно с появлением Святогора.
«Как ты так быстро нашел след и догнал нас?» — спросил леший через плечо.
«Я живу в лесу, но след еле увидел. Уж не знаю, как ты так сделал, но дружина если и найдет нас, то явно не по следам. И есть у меня подозрение, что ты специально оставил, что-то за что мой глаз зацепился» — кряхтя, и шагая в снегу, ответил Святогор, — «Но они не далеко, ночевали совсем рядом. Думаю, ты и так знаешь. Так чего это я, ах да, ворон, он постоянно где-то рядом, если твоя птица за ними следит, то уж Велемир неладное почует, поверь мне»
«Он и без этого знает, что я рядом, я говорил с ним» — люди остановились, непонимающе смотря на лешего, он сказал это слишком громко. «Что значит «говорил с ним», начальник?» — спросил тот, что ночью говорил с лешим о вороне, — «Я видел, что ты птицу отправил, но сам-то ты в лагере был».
Договорить он не успел, со стороны раздался волчий вой – звери предупреждали лешего об опасности. Ребенок под шкурами заплакал, впервые в момента, как леший забрал его у лесавок. «Тише дорогой, тише» — мысленно успокаивал леший ребенка, но тот не реагировал – он боялся, и чары лешего не действовали. Казалось, что небо стало еще ниже и остановилось время. Миг глухой тишины и мир наполнился боевыми кличами, стуками копыт и лязгом доспехов – их окружали конники дружины. Они появились из ниоткуда, из полной пустоты, их было много.
Святогор стоял рядом и в руке держал свой топор, — «Ну и как твои зверюшки их пропустили?» Наемники сходились в круг и тоже держали мечи и луки наготове.
Из-за спин дружинников выехал воевода – «Отдайте ребенка и лешего, и идите на все четыре стороны, мы никого не тронем», — сказал он четко и громко, смотря при этом точно в наливающиеся яростью глаза лешего. «Повторю, если вы сразу не расслышали – убирайтесь! Нам нужны только ребенок и леший. Почему вы так удивлены? Он вам не сказал кто он?»
На лицах наемников читалось недоумение, но тут один поднял меч выше и сказал – «Да какая нам разница, мы взяли плату»…
10.
«Мамочка. Мамочка» — протяжным тонким и ласковым голосом раздавалось под сводами пещеры, — «Ну мамочка, не злись».
Лесавки обступили кругом женщину в зеленом платье, которое прикрывало тело, покрытое мхом и травами. Пышные волосы её, густой копной свисали с плеч, что чуть подрагивали под тихий плач.
«Мамочка» — голоса лесавок сливались в пение, успокаивающее и нежное.
«Вы отдали ему моего ребенка» — раздалось из-под рук, прикрывающих лицо, — «Отдали нашу радость и счастье. Как вы могли?». Женщина опустила руки и прекратила плакать, слезы тут же впитал мох, покрывший тонкими нитями её пальцы. Голос её стал грубее и злее. Лесавки отступили и больше не пени своими гипнотизирующими голосками.
«Мамочка, мы не хотели. Мы кормили Симаргла, мы любили его, не как других младенцев, а по-настоящему» — проговорила одна.
«Правда-правда. Но отец пришел в гневе и забрал его от груди, руку поднял, да удержался и не ударил» — вторила ей другая.
«Он страшен был, никогда таким его не видела. Зачем, говорил, забрали обратно ребенка. Уговор, говорит, был, а вы…» — поддакивала всем третья, но договорить не успела. Кикимора ударила  её по щеке и тут же взяла за подбородок.
«А если я ударю, не удержусь? Будет ли тебе лучше, дочь моя?» На стенах пещеры, словно вены, запульсировали корни. Кикимора поднесла лесавку к стене и её тут же обвили корни, начав медленно сжиматься. Лесавка не кричала, лишь испуганно смотрела на своих сестер и мать, которая смотрела ей в наполненные страхом глаза.
«А если я буду в гневе, что ты сделаешь? Отдала бы так просто своего ребенка?» — ненадолго, пока корни продолжали сжимать лесавку и приподнимали ей лицо вверх, кикимора замолчала, вскоре продолжив, — «Готова ты будешь отдать за него свою жизнь?» Со земляного свода пещеры в рот лесавке полилась ярко-зеленая жидкость, лесавка хрипела и, как могла, выплевывала её.
«Мамочка! Не надо!» — закричали другие лесавки и бросились к корням пытаясь раскрыть их, раздирая пальцы о грубую колкую поверхность.
«Вот. Ребенка моего отдали, а сестру спасаете. А я всего лишь хотела видеть рядом с собой своего Симаргла, не желала его отдавать людям, я просто передумала» — произносила Кикимора мягчающим с каждым словом голосом. Она махнула рукой и отвернулась, тут же корни отпустили лесавку, червями исчезнув в мокрой земле.
11.
«Ты как это сделал?» — удивленно и растерянно вопрошал Святогор у сидящего в изнеможении на мерзлом пне лешего, держа к руке, так и не познавший в этой битве кровь, топор.
Леший молчал, тяжело дыша и покачиваясь. Из-под шуб доносился плач ребенка. Святогор, достав флягу, открыл и положил на колени лешему, сам же пошел осмотреть поле несостоявшейся резни. Кони, громко фыркая и испуская из ноздрей облака белого пара, лежали, прижатые к земле, невесть откуда взявшимися корнями. Ноги их опутывали корни поменьше, будто веревками обившись от копыт к туловищу. Туши же приминали огромные древесные лапы, что казалось, они веками росли в этом месте. Дружинники также были прижаты корнями к мерзлой земле, некоторых не было видно под толщей пушистого снега, и только кряхтение, да ругательства выдавали их. Наемники, мертвыми куклами с открытыми глазами стояли рядом с лошадьми и телами дружинников. Святогор подходил к каждому и подставлял под открытые рты, до блеска заточенное острое лезвие своего топора. На лезвии, медленно расползаясь, появлялись узоры. Все были живы.
Святогор уже было пошел назад к лешему, как все наемник разом шире открыли глаза и громко пустили в легкие обжигающий морозный воздух, будто это был первых вздох человека, только что вынырнувшего из толщи воды. Святогор вздрогнул и осел на снег.
«Вот так я и издохну. Не мечом изрубят, так сердце встанет. Да, ребятушки?» — он поднял свои испуганные глаза на очнувшихся и кашляющих наемников.
«Поднимите дружинников и свяжите»  — раздался тихий изнеможённый голос лешего. Наемники с сомнением посмотрели в его сторону, но приказ выполнять начали, — «и никого не убивайте».
Леший так и не притронулся к фляге и Святогор сам поднес её к его рту. Увидел он там не губы, но твердые и крепкие, будто корабельные веревки, уста. Было видно, как тяжело лешему ими шевелить. Святогор вливал в лешего воду, и она частью лилась в горло из древесных волокон, а частью текла по грубой коже, и там, где капли проделали свой путь, быстро прорастали заметные пятна мха.
«Растопи снег, Святого, дай мне еще воды» — с придыханием на каждом слове говорил леший, — «Теплой воды. Я очень слаб». Леший плавными движениями лег на притоптанный снег спиной, одной рукой поглаживая плачущего с шкурах ребенка, а другую прикопал глубоко в снег. Когда рука перестала лешего двигаться, Святогору показалось, что раздался треск ломаемых веток. Глухой он был и тихий, но болью раздался в ушах, да видно не одному Святогору досталось, все замерли. В этот момент корни, державшие лошадей дружины, рассыпались в прах и серо-коричневой пылью покрыли снег. Ржание лошадей разнеслось по зимнему лесу.
***
К собирающему в спешке хворост Святогору подошел один из наемников и с хрипом, осевшим голосом, сказал, — «Что с ним?».
«Откуда же мне знать, что с ним. Он просил воды. Держи» — Святогор передал собранный хворост и пошел собирать еще, — «Разожги костер и топи снег. Я еще принесу».
«Что он с нами сделал?» — стоя на месте проговорил наемник. На лице его не было эмоций, кроме непонимания и злости.
Святогор, отошедший на несколько шагов, развернулся, — «Откачаем, там и сам спросишь!» — и крупными шагами, побрел в чащу, крикнув уже через плечо, — «Не забывай, что он спас нас, наемник, не забывай!»
***
Наемники, выполнив приказ лешего, связали дружинников и привязали каждого к отдельно стоящему дереву, оставив пару человек наблюдать за ними. Кони же мирно стояли поодаль.
Леший все еще неподвижно лежал на снегу, что-то бормоча. Ребенок затих и Святогор понял, что леший набирается сил. Один наемник вливал ему в нутро горячий отвар, настоянный на еловых иголках. Святогор отметил, что губы его уже не были похожи на складки древесных волокон, а принимали привычный вид – человеческий, пусть еще и были тверды. Пульсируя, будто шелестящие листья на ветру, рос на теле его ярко-зеленый свежий мох.
Наемники стояли кругом, и каждый не опускал оружия. Теперь леший не контролировал их, а они, ожидаемо, не доверяли ему, несмотря на спасенные жизни. Осознавали ли они это? Осознавали, конечно же, а еще знали , на что он способен, поэтому не трогали.
Святогор опустился на колени и развернул шубы. Не открывая глаз, леший довольно крепко схватил его за руку.
«Дитятко покормить надобно. Отпусти» — настойчиво бросил Святогор. Леший расслабил хватку и позволил раскрыть шкуры. Там, у него на груди, на моховой подстилке, в теплой маленькой одежке, придерживаемый тонкими гибкими ветвями, мирно спал ребенок.
«Давай, друг мой, сейчас тебя покормим» — протягивая жилистые руки говорил Святогор, — «покормим и опять ляжешь спать».
Его окрикнули, — «Эй, разведчик! Это не ваш ребенок, его вернуть надобно, ты сам знаешь» — голос был похож на голос Велемира – капитана дружины князя.
«И за это знание, твои бравые воины чуть не покромсали меня! И вообще не кричи, ребенок отдыхает, трапеза у нас». Святогор говорил шутливо, дабы снять общее напряжение.  Услышав одобрительные смешки со стороны наемников, добавил, — «вы там стойте и молчите пока, я сам подойду, когда сочту нужным, Велемир. А то расприказывался, привязанный-то! Эко как вас наемники отделали!» — уже явно смеясь сказал он, — «а еще дружина князя называется.  Тьфу».
Только сейчас, бережно держа на руках ребенка, Святогор почувствовал, насколько он важен. Словно откровение снизошло на него и мир, в мгновение перевернулся, поменяв блеклые краски зимы, на яркие и реальные – жизни. Симаргл открыл глаза и посмотрел на старого разведчика ясным взглядом, не ребенка, но человека, давно познавшего истину бытия, загадки человека и самого леса. Дивным пожаром полыхали эти глаза, и на душе становилось теплее, так тепло, что никакой снег и лед, холодом своим не смогли бы сейчас Святогора вновь почувствовать холод, что, буквально секунды назад, кусал ледяными зубами  его ступни. Разведчик улыбался, протягивая ко рту ребенка кружку наваристого отвара из трав.
«Ты и правда чудо, дитятко. Пей – пей» — ласково говорил Святогор, — «Это придаст сил, а дядьки помогут сделать, что нужно».

Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *